О пределах блага и зла

отношения. Ведь если бы наслаждением было только то, что, если можно так выразиться, как бы щекочет чувства^ и воздей­ствует на них, принося приятные ощущения, то ни рука, ни ка­кая-либо другая часть тела не могла бы удовлетвориться толь­ко отсутствием страданий, не будучи приятно движимо на­слаждением. Если же наивысшим наслаждением является, по мысли Эпикура, полное отсутствие страдания, то в первом слу­чае, Хрисипп, тебе правильно сказали, что рука не испытывает никакого желания в подобном состоянии, а во втором - невер­но то, что если бы наслаждение было благом, то желала бы его. Ведь именно потому она не испытывает желания, что свобод­ная от страданий, испытывает наслаждение10.

XII. 40. А то, что наслаждение есть предельное благо, очень легко можно понять из следующего: представим, что кто-то постоянно испытывает удовольствие от множества ве­личайших душевных и телесных наслаждений, которым не препятствует и не угрожает никакое страдание. Можем ли мы сказать в таком случае, что существует состояние более пред­почтительное и более желанное, чем это? Ведь тот, кто нахо­дится в подобном состоянии1, необходимо обладает и твердо­стью духа, не страшащегося ни смерти, ни страданий, ибо смерть означает отсутствие ощущений2, страдание же обычно бывает несильным, если оно длится долго, если же оно сильно, то непродолжительно, так что величина его возмещается не­продолжительностью, продолжительность же легкостью^.

41. А если сюда присоединить и то, что он не страшится божества4 и не позволяет исчезнуть былым наслаждениям, но постоянно радуется, вспоминая о них5, то разве существует что-нибудь лучшее, что можно было бы еще прибавить к это­му? Представь себе, с другой стороны, человека, измученного такими ужасными душевными и телесными страданиями, кото­рые только могут выпасть на его долю, когда нет никакой на­дежды на облегчение, когда ни в настоящем, ни в будущем нельзя ожидать никакого наслаждения - можно ли назвать или вообразить какое-нибудь состояние, более жалкое, чем это?


Книга первая

Поэтому, если нужно всеми силами избегать жизни, полной страданий, то, конечно же, жизнь, полная страданий, является наивысшим злом, и соответственно предельным благом явля­ется жизнь, полная наслаждений. Ведь у нашего ума нет ниче­го, где бы он остановился как у предела6, и все страхи и огор­чения сводятся к страданию7, и не существует ничего иного, что могло бы по своей природе причинять беспокойство и тревогу8.

42. Кроме того, все стремления достигнуть или избежать чего-то, да и вообще все действия берут начало или от наслаж­дения, или от страдания, а раз это так, то очевидно, что все правильные и достохвальные деяния имеют целью жизнь, до­ставляющую наслаждения. Поскольку же это и есть высшее или предельное, или крайнее благо (что греки называют xeXoq), ко­торое само не сводится ни к чему иному, в то время как к нему самому сводится все, то следует признать, что высшим благом является жизнь, приносящая наслаждение.



XIII1 Те же, кто полагают высшее благо только в доброде­тели и ослепленные блеском имени не понимают требований природы2, могут освободиться от этого величайшего заблуж­дения, если соблаговолят выслушать Эпикура. Кто бы признал достохвальными и достойными стремления к ним все эти ва­ши замечательные и чудесные добродетели, если бы они не приносили наслаждения?3 Ведь подобно тому, как искусство врача мы восхваляем не за само по себе искусство, а за доброе здоровье, приносимое им, или искусство кормчего, коль скоро он хорошо умеет вести корабль, мы хвалим за ту пользу, кото­рую оно приносит, а не за самое искусство, так и мудрость4, которую должно считать искусством жизни, не была бы пред­метом стремлений, если бы не приносила никакой пользы5. Ведь к ней стремятся, видя в ней некоего мастера, умеющего находить и доставлять наслаждение.

43- А что я называю наслаждением, вы уже знаете, и я на­поминаю об этом лишь для того, чтобы неприязненное отно­шение к самому слову вы не перенесли на всю мою речь. По-



5019015516701233.html
5019082119395687.html
    PR.RU™